Однако я отклонил предложение друга; мне довольно было вновь перечитать
хорошо знакомые стихи, вообще же я предпочитал свободно бродить по тихим
солнечным улицам Эсихи. И потому несколько даже испугался, получив вечером в
день приезда собственноручную записку великого человека. Из письма Диего
Торре он узнал о моем приезде, писал Сайта Анья, и ему будет очень приятно,
если назавтра в одиннадцать часов утра я его навещу. Теперь мне ничего
другого не оставалось — в назначенный час надо было к нему явиться.
Гостиница моя была на главной площади, в это весеннее утро очень
оживленной, но стоило свернуть за угол — и казалось, я иду по городу,
покинутому жителями. Улицы, эти извилистые белые улочки, были пустынны,
разве что изредка степенно пройдет женщина вся в черном, возвращаясь с
богослужения. Эсиха — город церквей, куда ни пойдешь, то и дело перед
глазами изъеденные временем стены или башня, на которой свили гнездо аисты.
В одном месте я приостановился, глядя на проходящую мимо вереницу осликов.
На них были выцветшие красные чепраки, и уж не знаю, что за груз несли они в
свисающих по бокам корзинах. А когда-то Эсиха была городом не из последних,
и на многих воротах перед белыми домами красовались внушительные гербы, ведь
в этот отдаленный уголок стремились богачи Нового Света, и здесь на склоне
лет селились авантюристы, которые нажили себе состояния в Северной и в Южной
Америке. В одном из таких домов жил и дон Калисто, и, когда я позвонил у
решетчатой калитки, мне приятна была мысль, что жилище его так ему подходит.
В тяжелых воротах было какое-то обветшалое величие, и оно гармонировало с
моим представлением о прославленном поэте. Я слышал, как отдавался в доме
звонок, но никто не отворил мне, и я позвонил еще раз, и еще. Наконец к
калитке подошла усатая старуха.
— Что вам? — спросила она.
Ее черные глаза были еще красивы, но лицо угрюмое, и я подумал, что это
она, должно быть, заботится о старом поэте. Я подал ей свою визитную
карточку.
— Ваш хозяин меня ждет.
Она отворила железную калитку и впустила меня. Попросила подождать и
ушла по лестнице в дом. После раскаленной солнцем улицы патио радовал
прохладой. Он был благородных пропорций, и можно было подумать, что построен
он каким-нибудь последователем конкистадоров; но краска потускнела, плитка
под ногами разбита, кое-где отвалились большие куски штукатурки. Всюду следы
бедности, но отнюдь не убожество. Я знал, что дон Калисто беден. Бывали
времена, когда деньги доставались ему легко, но он относился к ним
пренебрежительно и тратил щедрой рукой. И явно живет теперь в нужде, но
замечать ее ниже его достоинства. Посреди патио стоял стол, по сторонам его
качалки, на столе — газеты двухнедельной давности. Знать бы, каким грезам
предается старик, сидя здесь теплыми летними вечерами и покуривая сигарету,
подумал я. По стенам под аркадой развешаны были потемневшие, дурно
написанные испанские полотна, кое-где стояли старинные пыльные bargueo
(шкафчик с выдвижными ящиками — исп.) с блестящей, местами поврежденной
инкрустацией. По сторонам двери висела пара старинных пистолетов, и я с
удовольствием вообразил, что они-то и послужили дону Калисто в знаменитейшей
из его многочисленных дуэлей, когда ради танцовщицы Пепы Монтаньес (теперь,
наверно, она беззубая старая карга) он убил герцога Дос Эрманоса.
Все вокруг пробуждало образы, которые я смутно угадывал, и так
подходило знаменитому поэту-романтику, что дух этого дома всецело завладел
моим воображением. Эта благородная нищета окружает его сейчас столь же
славным ореолом, как былое великолепие его юности; в нем тоже сохранился
давний дух конкистадоров, и ему очень к лицу кончить свою прославленную
жизнь в этих великолепных полуразрушенных стенах. Конечно же, так и подобает
жить и умереть поэту. Я пришел сюда довольно равнодушно, даже немного скучая
в предвидении этой встречи, но постепенно мною овладело беспокойство. Я
закурил сигарету. Пришел я точно к назначенному часу и теперь недоумевал,
что же задерживает старика. Тишина странно тревожила. В этом тихом патио
толпились тени прошлого, и давно минувший, невозвратный век вновь обрел для
меня некую призрачную жизнь. В те дни людей отличали страсть и неукротимый
дух, от каких в нашем мире не осталось и следа. Мы уже не способны поступать
столь безрассудно и геройствовать столь театрально.

1 2 3

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.