Я засунул руку в карман и вынул двадцатипятицентовую монету. Без какого-либо умысла покрутил ее в руках, — серебристая монета вернула мне
ощущение объективной реальности.
Что-то будто мягкой киянкой ударило мне по голове:
— Это же призраки!
В гостиной собрались, слушают музыку и балагурят нереальные люди.
По рукам пробежали мурашки, на лбу выступил холодный пот. В голове все смешалось. Зазвенело в ушах от скачка давления, как если бы сдвинулась фаза окружающего пространства. Я хотел, было, проглотить слюну, но в горле пересохло. Тогда я вернул монету обратно в карман и осмотрелся по сторонам.
Глухо застучало сердце.
Странно, почему я до сих пор не обратил на это внимание?! Если подумать, кому еще может прийти в голову устраивать вечеринку в столь поздний час. И уж если бы такое количество людей, запарковав поблизости
машины, вошло в дом, я бы по любому проснулся. Собака бы уж точно залаяла.
Значит, они ни откуда не пришли.
Эх, окажись Майлз сейчас рядом! Как мне хотелось обхватить огромного пса за шею, понюхать его запах, почувствовать кожей тепло его тела. Но собаки нигде не было. Я как заколдованный уселся на скамейку в прихожей.
Разумеется, мне было страшно. Но мне казалось, что там имелось / нечто / превышающее страх. Такое глубокое и бескрайнее.
Вдохнув и выдохнув несколько раз, я наполнил легкие свежим воздухом. В тело постепенно вернулись привычные ощущения, — будто кто-то тихонько перевернул несколько карт в глубине моего сознания.
Затем я поднялся, также как по пути вниз, бесшумно вернулся в комнату и нырнул в постель. Еще долго не стихали разговоры и звуки музыки. Сон пропал, и я почти до рассвета был вынужден с этим смиряться. Не выключая свет, я
облокотился на прикроватную тумбочку и, разглядывая потолок, прислушивался к отзвукам, казалось, бесконечной вечеринки. Но, в конце концов, уснул.
Когда я открыл глаза, на улице шел дождь. Тихий и мелкий, моросящий с единственной целью слегка смочить землю весенний дождь. Под карнизом щебетали сойки. Стрелки часов подбирались к девяти. Я, как был в пижаме,
спустился вниз по лестнице. Дверь из прихожей в гостиную была открыта, как я оставил ее вчера перед сном. Никакого беспорядка в гостиной. Моя книга лежала перевернутой на диване. На кофейном столике — крошки печенья. Это можно было предположить, и все же — ни единого следа вечеринки.
На кухне, свернувшись клубочком, спал крепким сном Майлз. Я разбудил пса и дал ему поесть. Тот, будто ничего, абсолютно ничего не произошло,уплетал, размахивая ушами, свою еду.
Странная ночная вечеринка в гостиной дома Кейси больше не повторялась.
Как и не происходило с тех пор ничего странного. Лишь сменяли друг друга ничем не приметные ночи в тихом Лексингтоне. Но пока я жил в том доме почему-то просыпался почти каждую ночь. И всегда между часом и двумя. Может, я просто не мог расслабиться, находясь один в чужом доме. А может, я надеялся еще раз дождаться ту странную вечеринку.
Просыпаясь по ночам, я, затаив дыхание, вслушивался в звуки темноты. Но ничего похожего на звуки предметов не слышал. Только изредка шелестели в саду от порывов ветра листья деревьев. Тогда я спускался вниз на кухню
попить воду. Майлз всегда спал, свернувшись калачиком в кухне на полу, но стоило мне показаться, радостно подскакивал, вилял хвостом и прижимался головой к моим ногам.
Прихватив собаку, я шел в гостиную, включал свет и осторожно осматривал комнату. Но никаких признаков не ощущалось. Софа и кофейный столик неподвижно стояли на своих обычных местах. На стене, как и всегда, висело
холодное масляное полотно с пейзажем Новой Англии. Я садился на софу и просто так минут десять-пятнадцать сидел, убивая время. Я закрывал глаза и концентрировал свое сознание в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Меня окружала лишь тихая глубокая ночь пригорода. Если открыть окно со стороны клумбы, по комнате разносился запах весенних цветов, слегка колыхались от дуновений ветра шторы, где-то в глубине рощи ухал филин.
Когда Кейси вернулся через неделю из Лондона, я решил умолчать о событиях первой ночи. Почему — я и сам не знаю. Просто мне казалось, что ему лучше об этом не говорить.
— Ну как, ничего не случилось за мое отсутствие? — первым делом спросил Кейси с порога.
— Да нет, ничего особенного! Все было тихо. Работа продвинулась! — И это была правда.
— Ну и хорошо! Это самое главное, — весело сказал Кейси. Затем он вынул из сумки и подарил мне бутылку дорогого шотландского виски. На прощанье мы пожали руки. Я сел в свой Фольксваген и вернулся на кембриджскую квартиру.
За последующие полгода мы ни разу не встречались. Кейси иногда звонил, и мы разговаривали по телефону. Мать Джереми умерла, и этот угрюмый настройщик пианино так и остался в своей Западной Вирджинии. Я к тому
времени заканчивал работу над большим романом и за редким исключением никуда не ездил и ни с кем не встречался. Проводя по двенадцать часов за работой, я не отлучался от дома более, чем на один километр.
Последний раз я виделся с Кейси в кафетерии рядом с прокатом лодок на реке Чарлз. Я неожиданно для себя повстречал его во время прогулки, и мы вместе выпили по чашечке кофе. Не знаю, почему, но с момента нашей последней
встречи Кейси на удивление сильно постарел. Настолько, что я его едва признал. Кейси стал с виду лет на десять старше. Уши были прикрыты еще более поседевшими волосами, под глазами свисали темные мешки, прибавилось морщин
на руках. Это никак не походило на Кейси, который всегда до мелочей следил за своим внешним видом. Может, он заболел. Но Кейси не касался этой темы, а я ни о чем не расспрашивал.
Джереми больше не вернется в Лексингтон, — слегка покачивая отрицательно головой, сказал понурым голосом Кейси. — Иногда он звонит мне из Западной Вирджинии. Разговариваю и чувствую, что он стал совсем другим от шока после смерти матери. Он уже не прежний Джереми. Одни разговоры о созвездиях. Как позвонит, так сплошные никчемные разговоры о созвездиях: как они сегодня выстроились, что лучше всего делать, что нельзя, ну, и в этом духе. Пока он жил здесь, я ничего подобного от него не слышал.
— Очень жаль (I’m really sorry) , — сказал я. Но в отношении кого была эта фраза, я и сам не знал.
— Когда умерла моя мать, мне было десять лет, — тихо начал Кейси, глядя в упор на кофейную чашку. — Братьев и сестер у меня не было, поэтому после смерти матери мы остались с отцом вдвоем. В самом начале осени произошел
инцидент с яхтой, и матери не стало. Мы с отцом совершенно не были готовы к ее смерти. Еще бы, молодая красивая женщина. Она была моложе отца на десять с лишним лет. Мы и представить себе не могли, что наша мама когда-нибудь
умрет. И вот, в один злосчастный день, она внезапно покинула этот мир.
Улетучилась словно дым. Мать была красивой и умной женщиной, все ее уважали.
Она любила прогулки и отличалась красивой походкой. Помню, выпрямит спину, выставит немного вперед подбородок, скрестит руки за спиной и так весело идет. На ходу поет песни. Мне нравилось гулять вместе с матерью. Постоянно
вспоминаю ее фигуру, шагающую в ярких лучах летнего утреннего солнца по дороге вдоль побережья Нью-Порта. Ветер свежо колышет рукава ее длинного летнего платья — хлопкового платья с узором из мелких цветов. Эта картина
запечатлелась у меня в голове, словно фотография.
Отец боготворил мать и был готов носить ее на руках. Думаю, он любил ее сильнее собственного сына. Отец был такой человек: он любил все, что добывал собственными руками. Я же был для него результатом естественного хода вещей.
Конечно, он любил меня. Еще бы — единственный сын! Но не так сильно, как мать. И я это понимал. Отец никого больше не любил так, как мать. Поэтому после ее смерти второй раз уже не женился.
Три недели после похорон отец непрерывно спал. Я не преувеличиваю. Он буквально спал все это время. Иногда, как бы вспоминая, пошатываясь, вставал с постели, и молча пил воду. Что-нибудь для обозначения съедал. Как лунатик или призрак. Но потом натягивал на себя одеяло и продолжал спать. Плотно задвинув ставни, он как заколдованная спящая царевна продолжал спать в темной комнате с застоявшимся воздухом. И не шевелился. Почти не ворочался
во сне и не менял выражение лица. Я начал беспокоиться: часто подходил к отцу, чтобы проверить, не умер ли он. Склонившись над изголовьем, я всматривался, словно впивался в его лицо.
Но он не умирал. Он просто спал как зарытый глубоко в землю камень.
Скорее всего, даже не видел снов. И только размеренное сопение едва слышалось в тихой темной комнате. Мне ни разу до тех пор не приходилось
сталкиваться с таким долгим и глубоким сном. Он выглядел, как человек, перенесшийся в иной мир. Помню, что мне было очень страшно. Казалось, что я, находясь в просторной усадьбе, был одинок и позабыт, позаброшен всем миром.
Когда пятнадцать лет назад умер отец, я, конечно же, горевал, но, признаться, не был шокирован его смертью. И мертвым он походил на спящего себя. Я даже подумал: «Как тогда!» Это было дежавю. Да такое мощное, что я испугался: «Не надломит ли это меня?» Я видел прошлое почти тридцатилетней давности. Только сейчас не было слышно храпа.
Я любил своего отца. Больше, чем кого-либо в этом мире. Я уважал отца, более того, был привязан к нему и морально, и эмоционально. Странная вещь, но после смерти отца я также, как и отец после похорон матери, забрался в
постель и спал как убитый. Как будто перенял особый родовой обряд.
Кажется, это длилось две недели. И все это время я спал, и спал, и спал… спал до тех пор, пока не испортится, не растает и не пропадет время.
Я мог спать бесконечно. Но сколько бы ни спал, я не высыпался. В этот период мир сна казался мне настоящим, а реальный — пустым и примитивным. Лишенным красок и поверхностным миром. Мне даже казалось, что в нем больше незачем жить. Наконец-то я смог понять, что, должно быть, чувствовал отец после смерти матери. Понимаете, что я имею в виду? В общем, некоторые вещи иногда принимают иную форму. Потому что не могут ее не принять.
Кейси замолк и о чем-то задумался. Конец осени. Изредка раздавались звуки падающих на асфальт желудей.
— Я могу сказать только одно, — подняв голову, едва улыбнулся своей мягкой стильной улыбкой Кейси, — умри я сейчас здесь, и никто в мире не уснет из-за меня так крепко.
Иногда я вспоминаю призраков Лексингтона. Призраков, устроивших посреди ночи в усадьбе Кейси шумную вечеринку. Одинокого Кейси и его отца, которые, плотно закрыв ставни, спят мертвым сном в спальне на втором этаже кандидатами в покойники. Привязанного к людям пса Майлза и прекрасную коллекцию пластинок, от которой захватывает дух. Шуберта в исполнении Джереми и голубой БМВ у входа. Но все это кажется мне случившимся жутко давно в жутко далеком месте. Хотя на самом деле произошло совсем недавно.
Я никому не рассказывал до сих пор эту историю. Если подумать, это должна быть очень странная история, но она не кажется мне таковой по причине своей древности.

1 2 3

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.