— Где, черт побери, я вас видел? — спросил он у портье, в то время как мальчик-бой брал у него чемодан.
— В Барселоне, сэр, в отеле «Ритц»… Фамилия моя — ?
Саркони… Я уехал оттуда, когда началась революция…
— Из Барселоны в Нью-Мексико! Далеко махнули!
— Что ж, сэр, должность портье повсюду одинакова… Только вот карточка, которую я сейчас попрошу вас заполнить, здесь несколько длиннее, чем бывает обычно… Уж не обессудьте…
Портье протянул клиентам три бланка, отпечатанные типографским способом. Они и в самом деле изобиловали графами, вопросами, уточнениями. Клиентам предлагалось точно указать дату и место своего рождения, сообщить фамилии лиц, которых надлежит известить, если клиент станет жертвой несчастного случая.
«Просьба указать по меньшей мере два адреса родственников или друзей, а главное переписать собственноручно на своем родном языке следующее заявление (форма А):
«Я, нижеподписавшийся, — — — — — — — — — — — . находясь в здравом уме и твердой памяти, удостоверяю, что я добровольно расстаюсь с жизнью, и потому сним’аю с дирекции и персонала отеля «Танатос» всякую ответственность за то, что может со мной случиться…»
Сидя друг против друга за соседним столиком, хорошенькие спутницы Жана Монье старательно переписывали «форму А». Он заметил, что они взяли немецкий текст.
Директор отеля Генри Берстекер, невозмутимый человек в очках с золотой оправой, очень гордился своим заведением.
— Вы владелец отеля? — спросил его Жан Монье.
— Нет, сэр. отель — собственность акционерного общества, но идея его создания действительно принадлежит мне, и потому я пожизненно назначен его директором.
— А как вам удается избегать неприятностей со стороны местных властей?
— Неприятностей! — воскликнул господин Берстекер, удивленный и шокированный. — Но мы не делаем ровно ничего, что противоречило бы нашим обязанностям хозяев отеля! Мы предоставляем нашим клиентам то, что они желают, и ничего больше!.. Впрочем, господин Монье, никаких местных властей здесь нет и в помине. Никто толком не знает, кому принадлежит наша зем- ля — Мексике или Соединенным Штатам. Очень долго это плато считалось совершенно недоступным. Легенда рассказывает, будто несколько сот лет назад сюда пробралась, спасаясь от европейцев, горстка индейцев, решивших умереть вместе. Местные жители уверяют, будто души умерших преграждали доступ к нашему плато. Благодаря этому нам и удалось приобрести участок по сходной цене, так что мы здесь живем совершенно обособленно и ни от кого не зависим.
— А семьям ваших клиентов никогда не случалось подавать на вас в суд?
— Подавать на нас в суд? — негодующе вскричал господин Берстекер. — А за какие грехи? Да и какой суд взялся бы нас судить? Нет, сэр, семьи наших клиентов слишком рады тому, что нам без всякого скандала удается разрешить проблемы самого деликатного свойства, которые почти всегда бывают так мучительны… Нет, нет, у нас все происходит очень мило, очень корректно, наши клиенты — это наши друзья… Не хотите ли посмотреть свою комнату?.. Мы поместим вас, если не возражаете, в номер 113… Надеюсь, вы не суеверны?
— Нисколько, — отвечал Жан Монье. — Но я воспитан в строгих религиозных правилах и должен признаться, что мысль о предстоящем самоубийстве меня тревожит…
— Что вы, сэр, о самоубийстве не может быть и речи, — заявил Берстекер столь безапелляционным тоном, что его собеседник сразу умолк. — Саркони, проводите этого господина в номер 113. Что касается заранее оговоренных трехсот долларов, то прошу вас, господин Монье, не отказать в любезности по пути вручить их кассиру — его кабинет расположен рядом с моим.
В номере 113, пламенеющем в лучах великолепного заката, Жан Монье не обнаружил никаких следов смертоносных орудий.
— Когда подают ужин?
— В восемь тридцать, сэр, — ответил лакей.
— Здесь принято переодеваться к столу?
— Большинство джентльменов следуют этому правилу, сэр.
— Хорошо. Я переоденусь… Приготовьте мне черный галстук и белую рубашку.
Спустившись в гостиную, Монье и в самом деле увидал декольтированных дам, мужчин в смокингах. К нему тотчас же подошел сам господин Берстекер, любезно и почтительно произнесший:
— О, господин Монье, я искал вас… Поскольку вы один, я подумал, что вам, наверно, будет приятно разделить трапезу с одной из наших клиенток, миссис Кнр-би-Шоу.
Монье досадливо поморщился:
— Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы вести светскую жизнь… Впрочем… Можете вы показать мне эту даму, прежде чем представите меня ей?
— Разумеется, господин Монье… Миссис Кирби-Шоу — это та молодая женщина в платье из белого крепсатина, что сидит около пианино и листает журнал… Мне трудно представить себе, что она может кому-то не понравиться… Скорее наоборот… И вообще она чрезвычайно приятная дама, умная, с хорошими манерами, можно сказать, артистическая натура…
Миссис Кирби-Шоу и впрямь была очень хорошенькая женщина. Темные волосы, уложенные мелкими буклями, тяжелым узлом спускались на затылок, открывая высокий лоб. Глаза излучали тепло и ум. И почему вдруг такой прелестной женщине вздумалось умирать?
— Неужели миссис Кирби-Шоу… Одним словом, неужели эта дама одна из ваших клиенток и приехала сюда с той же целью, что и я?
— Конечно, — ответил господин Берстекер. — Конечно, — многозначительно повторил он.
— Если так, представьте меня!
Когда ужин, простой, но превосходный и прекрасно сервированный, подошел к концу, Жан Монье уже знал — по крайней мере, в основных чертах — всю жизнь Клары Кирби-Шоу. Она была замужем за богатым и очень добрым человеком, которого не любила. Полгода назад она оставила его и уехала в Европу вместе с весьма привлекательным и циничным молодым писателем, с которым познакомилась в Нью-Йорке. Она ждала, что этот молодой человек женится на ней, как только она получит развод. Но едва они прибыли в Англию, ей стало ясно, что он мечтает избавиться от нее как можно скорее. Потрясенная и оскорбленная его жестокостью, она попыталась было объяснить ему, чем пожертвовала для него, обрисовать ужасное положение, в котором оказалась. Ее упреки только рассмешили его.
— Клара, — сказал он ей, — вы женщина прошлого века!.. Если бы я подозревал, что вы настолько преисполнены викторианской морали, я, право, не стал бы похищать вас у вашего мужа и детей… Советую вам вернуться к ним, дорогая… Ваше призвание — добродетельно нянчиться с семьей.
Тогда она решила попытаться уговорить своего мужа, Нормана Кирби-Шоу, разрешить ей вернуться к нему. Она не сомневалась, что ей удастся вновь завоевать его любовь, если она сможет увидеться с ним наедине. Однако Норман, от которого ни на шаг не отходили родственники и компаньоны, оказывавшие на него постоянное давление,настраивавшие его против Клары, оказался неумолим. После нескольких тщетных и унизительных попыток увидеться с ним Клара однажды утром обнаружила в своем почтовом ящике проспект отеля «Тана-тос» и поняла, что ей открылась единственная возможность легко и быстро разрубить петлю, в которой она задыхалась.
— А вы не боитесь смерти? — спросил Жан Монье.
— Конечно, боюсь… Но еще больше я боюсь жизни…
— Остроумный ответ, — заметил Жан Монье.
— Я не стремлюсь быть остроумной, — сказала Клара. — А теперь расскажите мне, как вы попали сюда.
Выслушав до конца рассказ Жана Монье, она сурово отчитала его.
— Но это же уму непостижимо! — сказала она. — Как? Вы хотите умереть только потому, что ваши акции упали в цене? Неужто вы не понимаете, что через год или два, ну, самое большее — три, если только у вас достанет мужества жить, вы все это позабудете, может быть, даже восстановите то, что потеряли.
— Мои потери — лишь повод. Это и в самом деле не имело бы значения, если бы в моей жизни сохранился хоть какой-нибудь смысл… Но ведь я уже говорил вам, что жена отказалась от меня… Во Франции у меня не осталось ни близких родственников, ни друзей… Наконец, если уж говорить начистоту, я в свое время покинул родину из-за несчастной любви… Ради кого же мне теперь бороться?..
— Да ради себя самого… Ради людей, которые полю- бят вас, которых вы непременно встретите… Только оттого, что в тяжелую для вас минуту некоторые женщины вели себя недостойно, не следует неверно судить обо всех остальных…
— Вы всерьез считаете, что на свете существует женщина… я хочу сказать, женщины, которых я мог бы полюбить… которые согласились бы, по крайней мере в течение нескольких лет, на жизнь, полную борьбы я нищеты?..
— Не сомневаюсь, — отвечала она. — Многие женщины обожают борьбу и находят в нищете бог весть какую романтику… Взять, к примеру, меня…
— Вас?
— О, я только хотела сказать, что… Смутившись, она запнулась, затем продолжала:
— Мне кажется, нам пора вернуться в гостиную… Мы остались в столовой одни, и метрдотель в полном отчаянии бродит вокруг нас.
— А вы не думаете, — спросил Жан Монье, накидывая на плечи Клары Кирби-Шоу горностаевый палантин, — вы не думаете, что… уже этой ночью?..
— О, нет, — сказала она. — Вы же только что прибыли…
— А вы?
— А я здесь уже два дня.
Прощаясь, они условились утром вместе совершить прогулку в горы. Утреннее солнце набросило на веранду косое покрывало, сотканное из света и тепла. Жан Монье, только что принявший ледяной душ, поймал себя на мысли:
«До чего же чертовски хорошо жить!..»
Но тут он вспомнил, что у него осталось всего несколько долларов и несколько дней жизни. Монье вздохнул…
«Уже десять часов!.. Наверное, Клара ждет меня…»
Он торопливо оделся. Облачившись в белый полотняный костюм, он почувствовал необыкновенную легкость во всем теле. У теннисной площадки он нагнал Клару Кирби-Шоу, она, тоже одетая в белое, прогуливалась по аллее в обществе двух молоденьких австриячек. Заметив Жана Монье, девушки поспешили скрыться.
— Я вспугнул их?
— Девочки немного робеют… Они рассказали мне свою историю.
— Это интересно? Надеюсь, вы ее расскажете мне… Удалось ли вам хоть немного заснуть ночью?
— Я отлично спала. Сдается мне, пугающий меня Берстекер примешивает к нашей еде снотворное.
— Не думаю, — отозвался он. — Я спал как сурок и проснулся наутро с совершенно ясной головой. Спустя мгновение он добавил:
— И совершенно счастливым.
Она улыбнулась ему, но ничего не ответила.
— Пойдемте по этой тропинке, — предложил он, — и вы расскажете мне историю молоденьких австриячек… Вы станете здесь моей Шехерезадой…
— Но только у нас не будет тысячи и одной ночи…
— Увы!.. Вы сказали… у нас? Она прервала его:
— Эти девчушки — близнецы. Они росли вместе, жили в Вене, затем в Будапеште, других близких подруг у них не было. Когда им исполнилось восемнадцать лет, они познакомились с венгром, который принадлежал к старинному аристократическому роду, прекрасным, как бог, и музыкальным, как цыган. В один и тот же день обе девушки без памяти влюбились в него. Спустя несколько месяцев он просил руки одной из сестер. Другая в отчаянии пыталась покончить с собой. Тогда избранница графа Никки решила отказать ему, и сестры составили план умереть вместе… И тут как раз они, подобно мне и вам, получили проспект «Танатоса».

1 2 3

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.